В по-своему замечательной книжке Мартина Бута «Очень скрытный джентльмен» есть много прекрасных и выразительных мест, в экранизации, которую провернули режиссер Антон Корбайн и актер/продюсер Джордж Клуни, остаются лишь какие-то общие места. Посудите сами – молчаливые киллеры, пришедшие на широкое европейское и американское раздолье с родины самураев уже были в таком количестве, что впору открывать под них отдельный музей. У Мельвилля он так и назывался «Самурай», не отходящий далеко от восточных традиций Джармущ полагал, что это – «Пределы контроля». Корбайн, забыв, откуда растут ноги, обходится лишь безликим «Американцем».
И дело вовсе не в борьбе за какую-то непонятную истину, так, например, в романе у Бута герой был англичанином, из тех, кого в молодости любил играть Майкл Кейн, а в банальном скатывании к перечислению штампов – чего-чего, а этого от Корбайна вовсе не ожидаешь. Профессиональный убийца Джек решает уйти, причин много: убийство любовницы, приближающаяся старость и непонятные шведы, по всей видимости, желающие его голову. Судьба-злодейка в лучших традициях классического Голливуда подбрасывает последний шанс: тихое место в Италии, красавица, готовая идти за героем хоть на край света и, конечно, последний заказ.
При каждом резком звуке Клуни хватается за пистолет, малейшая близость с людьми выливается в изощренную проверку на какой-нибудь подвох – и все в этом духе. Беда лишь в том, что Мельвиль снимал свое кино об убийце в эпоху великого европейского кинематографа, когда малейший взгляд Алена Делона означал нечто. Джармуш отправлял Исаака де Банколе убить не то Бога не то сатану, а Корбайн почти два часа мается с камерой у затылка Клуни, пытаясь выжать хоть немного смысла.
Да только все без толку. «Американец» успевает погрузить даже самого стойкого приверженца медитативного кино в сон еще раньше, чем в нем произойдут какие-то события. А любимец всех женщин мира так усиленно морщит лоб, будто старается, подобно Зевсу, родить Афину. Ситуацию не спасают ни роскошные пейзажи, ни красавица-дочка Микеле Плачидо по той простой причине, что нет никакой ситуации, а есть два часа статичных кадров, объединенных вялым желанием сделать какое-нибудь кино.
Вторая картина фотографа Корбайна, едва успевшего стать режиссером, обречена на культовый статус, коммерческий провал и все остальные атрибуты интеллектуального кино. В принципе, едва увидев трейлер, другого ждать и нечего было: суровый Клуни, фотографическая четкость пейзажей и прочий минимализм всячески на то намекали. Но, чтобы все оказалось настолько минималистичным – этого даже для создателя почти всех клипов Depeche Mode трудно было представить. Впрочем, по-другому снимать кино про нелюдимых киллеров снимать и не принято.
И именно такого персонажа осваивает Джордж Клуни, а далее чуть ли не по азбучным прописям. Неудачный контракт, как результат невесть откуда научившиеся вендетте шведы на хвосте и раскаяние за убийство возлюбленной, ставшей невольной свидетельницей всех профессиональных безобразий. Джек – именно так безыдейно зовут киллера – решает переждать лихо в тихой итальянской деревушке, а чтобы не скучать берется изготовить оружие для своего коллеги. Италия встречает словоохотливым священником и красавицей-проститу
ткой, оба, как нетрудно догадаться, будут пытаться излечить израненную душу убийцы, правда, каждый – своими средствами.
С самых первых кадров Корбайн настойчиво говорит что-то вроде «кино, конечно, хорошо, но фотография – лучше», итого – полтора часа статики, где перемежаются бибисишной красоты пейзажи и этнографической ценности итальянская деревушка. Диалогов, даром, что герой Клуни пытается изъясняться по-итальянски, тоже набирается немного, зато деталей – хоть отбавляй. И самая главная из них какое-то сверхъестественное любованием Джорджем: камера так и норовит подольше задержаться на мужественном лице или показать, как не желающий терять форму Джек, занимается физкультурой.
По большому счету, «Американцу» место вовсе не в кинозале, а где-нибудь на экране проектора в арт-галерее, ибо слишком много того, что называется эстетической составляющей и, наоборот, слишком мало того, что называется кинематографическим
действием. Гимн победившего дзэн- буддизма – как-то примерно так, а Клуни не иначе как Будда, что, в принципе, он заслужил.
