Их двое – мать и дочь. У них нет имен. Они бегут. Постоянно, без остановок. Мать бежит от дочери, в поисках себя, жизни, мира. Девочка бежит следом за матерью, потому что не мыслит ни себя, ни мира без нее.
Их бег это бесконечный ряд повторяющихся ошибок, как мелодия шарманки, как вращение волчка – нелепой игрушки, подаренной матерью когда-то.
В «Волчке» Василия Сигарева рассказана, по сути, универсальная история. Нет никакой персонификации — ни имен персонажей, ни фамилий, ни точного географического обозначения. Поселок на краю большого провинциального города N. Мать, отмотавшая срок в тюрьме за убийство, возвращается домой, где все эти годы ее ждет беззаветно любящая дочь. Но любовь это неразделенная. Дочь в ее жизни появилась, как это случается, внезапно и стихийно, поэтому никаких, даже малейших, всполохов трепетного материнского чувства у нее нет. Мать всякий раз убегает от своего отпрыска, и однажды очередной побег становится фатальным.
В «Волчке» все построено на грубой жизненной антитезе. Если для девочки жить равняется быть рядом с матерью, причем скорее физически, чем метафизически, то для последней жить — это побег из дома, это дикий вопль: «Я молодая, бл*ть, я жить хочу, бл*ть. Жить, жить, жить».
«Волчок» поражает предельной откровенностью и обобщенностью. Складывается ощущение, что Сигареву удалось показать в сконцентрированном виде жизненный маскарад, точнее его кульминацию, когда люди сняли свои маски. В его фильмы сняты маски, вскрыты темные стороны, и показано, до боли документально, как атрофируются человеческие чувства, как с пеленок младенцы становятся морально больными от прививки бездушия со стороны тех, кто подарил им жизнь.
Фильм о слепой любви к матери. Фильм о том, что люди не меняются. О том, что каждый - волчок. О том, что любовь не заменит ни водка, ни гематоген, ни ёжик, ни секс. О том, что любовь не остановит ни унижение, ни боль, ни одиночество и только у смерти есть шанс. Жестко и с матом – по-русски о том, что есть в нас. И тот, кто хоть раз был за пределами МКАДа, знает, что одна кровать на хату, мать-блядь, потерявшая себя самодурка, брошенный ребенок, водка и новый мамин хахаль на пороге каждый вечер вместо колыбельной перед сном – не плод воображения режиссера. 98 минут бега от и к… Без имен, без городов, без остановок… в поиске даже не любви и не сострадания, а простого разговора… в попытке не слететь с оси вращения… в надежде на счастливый финиш, в неведении о врожденной дисквалификации.
