Морфий

Тяжелый фильм, с самого начала затягивающий зрителя в мир неглубоких диалогов и супернатуралистично отрезанных ног. Тем не менее, булгаковский текст отлично выражен картинкой - промерзшая земля и темные углы комнат; желтовато-болезненный свечной свет и серый снег метели. Поэтому происходит редкий кинематографический эффект - все составляющие фильма, которые по отдельности выглядят довольно блекло, собранные вместе - приобретают кумулятивный эффект.

Вялое и немного дискретное течение фильма (дискретность обусловлена заставками-главами) обретает динамику агонии только к финалу. В последние 20 минут - действие, не ускоряющееся внешне, становится стремительным за счет внутреннего напряжения загнанного человека, бывшего когда-то уездным доктором, а теперь втыкающим в себя иглу в самых грязных углах нечистого города.

Главы-заставки, имитирующие стиль немого кино, кроме создания атмосферы разорванности повествования, которая помогает умещать многие недели в немногих минутах, служат еще и смысловыми наживками, на которые ловит нас Балабанов. Режиссер закидывает наживку киноглавы, оператор натягивает леску кадров, а актеры ловко подсекают. В итоге - зритель пойман.

Несмотря на отвратительную реалистичность некоторых сцен, этот фильм не оставляет впечатление грязи, как это было после "Груза 200". Теперь режиссер эксплуатирует не зверскую жестокость, а не менее зверскую болезнь/пристрастие. Цель, как мне кажется, та же - встряхнуть смотрящего так, чтобы после просмотра всплыли мысли чувства и вопросы, на которые перестаешь обращать внимание, пока реальность повседневной рутины является единственной.